Михаил Чижов

На днях ТВ канал «Культура» показал знаменитый фильм «Игрушка» с Пьером Ришаром в главной роли. Буржуазная Франция, 1976 год. Обозначенный жанр – комедия. Разберёмся: насколько этот фильм смешлив и какие мировоззренческие вопросы он решает.

Президент крупной медиа-империи, владелец сети крупных магазинов приходит с десятилетним сыном в один из своих магазинов, чтобы купить отпрыску игрушку за хорошее поведение. На глаза юному наследнику олигарха попадается безработный журналист Перрен с запоминающейся внешностью: кудрявые светлые волосы, крупные синие глаза, светлая, застенчивая улыбка. Мальчику тут же захотелось, чтобы этот дядя играл с ним, был для него живой игрушкой. После долгих уговоров месье Перрен соглашается. Казалось бы, детская неразумная прихоть, но спонтанность её разрушается одной практичной фразой Эрика (так зовут мальчишку):

-Упакуйте его, - и показывает на журналиста пальцем.

Накануне вечером старик как обычно послушал последние известия по радио - глаза-то почти не видели, и стал готовиться ко сну. Тысячи раз выверенная до мельчайших подробностей процедура, ставшая за последнее время надоедливой, какой-то ненужной, лишней. От непонятной слабости не хотелось не только мыть ноги, умываться, чистить зубы, но и думать.

Прожитый день представился ему точно сон. Таким был и вчерашний, и ещё день, и дни, и годы, и десятилетия казались неживыми, призрачными, утомительными. Его душа, устремлённая с недавних пор к высшему, горнему, небесному, не хотела отвлекаться на бытовые, житейские мелочи, на всё то, что привязывало к жизни. И никакого холодка от этой мысли по его сутулой, безвольно согнутой спине, никакого страха в душе, как это случилось третьего дня, когда как-то по-особенному заболело сердце. Оно, выдержавшее два инфаркта, было для него основной тревогой, хотя на словах он перед братьями, приезжавшими изредка из другого города, грустил более всего из-за потерянного зрения.

Между тем наша семья и соседи доживали на Гребешке последние деньки. План по переносу пяти частных домов и строительству на их месте большого жилого здания, составленный ещё в конце двадцатых годов, неким непредсказуемым образом всплыл из архивных недр и попал на начальственный стол. Неизвестный столоначальник начертал в левом верхнем углу нечто подобное «Быть сему!», и колесо бюрократии заскрипело. Были составлены с каждым из пяти домовладельцем договоры, в коих довольно чётко прописали план и условия переноса строений, возмещения материальных и моральных потерь. Предусматривалось поэтапное переселение. На краю пригородного посёлка (назовём его Дубки) сначала строился из новых материалов дом Ивановых, признанный экспертизой никудышным к перевозу из-за своей ветхости. В этот дом вселялась наша семья и жила в нём до возведения нам дома на новом месте. Волновое переселение. Мы въезжали в свой дом, а в доме Ивановых поселялись другие соседи и жили до окончания строительства своего дома. Потом следующие. Только в самом конце переселялись Ивановы. Самым утешительным условием было следующее: подгнившие брёвна, доски, окна заменялись новыми. Это очень радовало отца, так как наш дом был ненамного крепче дома Ивановых.